Многие ошибочно полагают, что Санкт-Петербург назван в честь своего основателя – Петра I. Однако это не так. Город носит имя небесного покровителя первого русского императора – апостола Петра. Желание назвать какую-нибудь крепость в честь своего небесного покровителя было у российского императора задолго до основания Петербурга…

Такую крепость должны были воздвигнуть на Дону в случае успеха Азовского похода, но он закончился неудачей. Крепость в честь святого Петра была заложена 16 мая 1703 года на Неве и названа Санкт-Петербург. Но уже 29 июня после закладки в крепости собора Петра и Павла она стала именоваться Петропавловской, а старое первоначальное имя Петербург распространилось позднее на весь город.

Миф об основании Санкт-Петербурга…

«16 мая 1703 года во время осмотра острова Ени-саари Петр, вдруг остановившись, вырезал два пласта дерна, положил их крестообразно и сказал: «Здесь быть городу». В это время в воздухе появился орел и стал парить над царем».

На самом деле на Заячьем острове (по-фински Ени-саари) был заложен не город, а крепость. Город возник позже под ее защитой на соседнем Березовом острове. Некоторые исследователи утверждают, что Петр при закладке не присутствовал (как установили историки, с 11 по 20 мая его на месте будущего города вообще не было).

 

Санкт-Петербург был основан на необжитой пустынной территории…

Эта легенда укоренилась в сознании питерцев, чему немало способствовали строки из пушкинского «Медного всадника»: «На берегу пустынных волн». Мы представляем себе необжитую пустынную местность, покрытую лесом и болотами. На самом деле, только на месте исторического центра города существовало около сорока поселений, причем многие из них еще до шведской оккупации принадлежали Новгороду.

 

Многие строения будущей столицы возникали уже на обжитых местах. На Васильевском острове стоял охотничий домик Делагарди, на месте Адмиралтейства — шведское поселение, название которого установить не удалось; в устье Фонтанки — деревня Каллила (вот откуда Калинкина деревня и Калинкин мост); на месте Инженерного замка — мыза Канау с ухоженным обширным садом (на его месте и возник Летний сад); в районе Смольного — село Спасское.

 

До возникновения города существовали поселения, названия которых сохранились до сих пор — Сабирино, Одинцово, Кукарево, Максимово, Волково и Купчино.

Медный всадник, сделан из меди…

 

«Медный всадник» — символ города. «Медный всадник — все мы находимся в вибрации его меди», — писал А. А. Блок. Однако, материал памятника не медь, а бронза, а свое название он получил только после появления одноименной поэмы А. С. Пушкина.

 

Поцелуев мост получил свое название благодаря влюбленным…

 

До сих пор Поцелуев мост считается местом свиданий влюбленных. Так повелось, якобы, с давних пор. Отсюда и название, тем более символично, что этот мост не разводится.

 

 

На самом деле мост назван по фамилии купца Поцелуева, содержавшего трактир на левом берегу реки Мойки, на углу теперешней улицы Глинки. Трактир назывался «Поцелуй», поэтому и ведущий к нему мост стали называть Поцелуев

 

Миф о происхождении названия «Васильевский остров»…

 

О происхождении названия «Васильевский остров» тоже есть легенда-заблуждение. Считается, что при Петре на западной оконечности острова находилось укрепление, которым командовал капитан-артиллерист Василий Корчмин.

 

Посылая к нему приказы, Петр писал: «К Василию на остров» — отсюда, якобы, и название. Но название острова существовало до основания Петербурга. Оно упоминается еще в 1500 году в переписной окладной книге Водской (Водинской) пятины Великого Новгорода. В то же время остров имели другое финское название — Лосиный (Хирва-саари). Именно здесь Петр и предполагал создать центр города.

Улица Бармалеева названа в честь разбойника Бармалея из Сказки Чуковского…

 

На самом деле все было с «точностью до наоборот». К. И. Чуковский бродил по городу в начале 20-х годов с художником М. И. Добужинским, и они натолкнулись на улицу со столь странным названием. Конечно, оба начали фантазировать — так родился африканский разбойник Бармалей.

 

Добужинский тут же нарисовал его портрет, а Чуковский позже придумал стихи. В русском языке есть слово «бармолить» — говорить невнятно. Может быть, слово «бармалей» было прозвищем человека, потом стало его фамилией? Отсюда и название улицы, где он, скорее всего, был землевладельцем.

,Спасибо за статью, всегда приятно, когда к родному городу проявляют интерес. Просто в качестве дополнения.
Помимо многочисленных финских и шведских поселений, возникших на бывших новгородских землях, на месте города имелась шведская крепость Ниеншанс аж за сто лет до начала строительства Петропавловки. Не так давно на ее месте хотели строить газпромовский Охта-центр.

В качестве дополнения — интересный и тоже не очень известный факт. Фальконе сделал медного Петра смотрящим на город «влюбленными» глазами (в виде сердечек).

Одной из задач молодой санкт-петербургской полиции в 18 веке было сбережение города на Неве от иностранных посольств.

Город был молодой, неокрепший, а посольств было много.

В каждом иностранном посольстве творились какие-то несусветные причуды.

Не то, чтобы при пересечении государственной границы посольства массово сходили с ума от впечатлений, предоставляемых нашей Родиной. Но какие-то подвижки в сознании происходили.

Шведы завели себе в посольстве медведей, которых стали ещё и разводить.

Австрийцы принялись подделывать «ефимки с признаками», завладев старым штампом для перечеканки.

Французы крали коней.

В 1736 году сотрудники персидского посольства, располагавшегося на Мойке у Зелёного ( Народного) моста сели покурить. «…через полчаса дом пылал. Пламя распространилось с чрезвычайной быстротой и вскоре охватило многие деревянные здания на берегу Мойки и Гостиный двор ( это на Невском уже). Пожар продолжался восемь часов и истребил все здания от Зелёного моста до церкви Вознесения». Всего сгорело тогда 10 % деревянного Санкт-Петербурга. Многие погорельцы стали искать эвакуировавшееся персидское посольство, которое пришлось прятать в монастыре. Невский монастырь пришлось, потом заново святить. По результатам пожара в городе будущих трёх революций впервые ввели государственное нормирование продажи продовольствия: 16 видов товаров народного потребления — от мёда до гречи.

Не успели пережить иранскую народную дипломатию, как 6 июня 1737 года на крыше дома, стоявшего между дворцом цесаревны Елизаветы Петровны и помещением, занимаемым посольством Пруссии, нашли мину в виде горшка, набитую порохом и горючими материалами, к горшку прилагался запал. Это уже не просто поджог, тут теракт форменный намечался. Полиция и Тайная канцелярия стала петрушить подозреваемых. Только вышли на сотрудника посольства короля Пруссии по фамилии Ранке, только стали думать, как бы его скрасть для беседы, как 24 июля окрестности посольства Пруссии полыхнули с двух концов. Было это в районе Миллионной. Горело до Мойки, до Невы, до Царицына луга и до Адмиралтейства. Дипломат Ранке исчез. Его потом во Франции за шпионаж повесят.

Глядя на французов с конями, австрийцев со штепселем, персов-поджигателей и террористов-немцев, другие посольства не отставали. Англичане не отставали больше всех. Они повадились стрелять из окон посольства. Не очень целясь по прохожим, но регулярно.

Глядя на англичан, постреливать в домах стали и коренные петербуржцы, дети псковских и новгородских переселенцев.

Под перекрёстным огнём из английского посольства и обывательских домов полиция ловкими скачками бегала по городу за конокрадами из французского посольства, следя искоса за притихшим посольством Пруссии. Персидское посольство из монастыря давно попросили, оно и расположилось шатрами у Летнего сада, там было легче прокормить посольских верблюдов, обросших в России дополнительной шерстью. У петербуржцев стали изымать огнестрельное оружие. Опубликовали объявление: «чтобы впредь никто кроме иностранных послов, посланников и прочих министров в домах своих ни из какого ружья, как по обязанности, так и для забав, не смел стрелять». Посольствам стрелять из окон не запретили — неудобно. Но установили перед посольствами первый в истории дипломатии » явный полицейский караул», который гонял жителей столицы от посольств.

Не успели перевести дух, посольство Польши подало о себе весть: разбили огороды перед резиденцией графа Грабиенки.
Голландское посольство завезло коров. Всё это в двух шагах от императорской резиденции. Пришлось полиции ловить по городу россиян, пробравшихся в столицу без паспортов «для следования в столицу». Изловленных «убогих, слепых, дряхлый и увечных, купно и с прочими чудаками и к художествам склонным» бросили на объект века: осушение болот от Лиговского канала до Невского монастыря для организации общегородских огородов и выпасов. Известный потомственный мелиоратор, фельдмаршал и покоритель Крыма Миних Бурхард Христофорович оставил по себе расчеты огородного парадиза. Чтобы посольские не орали, на образовавшийся огородный рай стали свозить навоз из всех возможных мест. Чтобы с огородов не воровали, завезли туда и людей для жительства. Завезённые жители Лиговки встретились со строителями лиговского чуда ( убогими, слепыми, увечными и художественными чудаками), которые за ненадобностью совсем уж заскучали. Встреча вышла непростой. Рядом с городами построили полицейскую караульню. Понаблюдав за развитием событий, полиция к караульне пристроила и небольшую тюрьму, ставшую на долгое время центром лиговской культурной жизни и наложившей некоторый отпечаток на облик лиговского жителя. После к тюремке пристроили мертвецкую. И всё это из-за каких-то поляков с голландцами. Целый район выстроили, ландшафт вручную изменили, повернули вспять течение каналов.

Испанцы из окон своего посольства спекулировали мартышками. Всё бы ничего, но ожесточённая мартышечная торговля и прочие эффекты от процесса мартышечного размножения и взросления, происходили напротив резиденции петербургского архипастыря Иеринея. Мартышки часто убегали от своего испанского концлагеря и искали убежища у православных. Полиция ловила мартышек. Мартышки скакали по подворью, между богомольцами, выбрав свободу. Богомольцы разносили по всей Руси доподлинные сведения о том, что видели в Санкт-Петербурге живых чертей. За это богомольцев Тайная канцелярия крутила и отправляла на восток.

Посольство Ганновера вербовало среди неустойчивых питерцев рекрутов для продажи в Англию и последующей отправки в восставшие американские колонии. Вербовка происходила по кабакам, рекруты приходили в себя уже на кораблях по пути в Гамбург. Полиция ввела запрет на совместное распитие спиртных напитков подданных империи и иностранцев. Пить с иностранцами могли только те, у кого на изнанке кафтана стояла специальная печать обер-полицмейстера, т.н. «доброе клеймо». Это помогало не очень. Ганноверцы сбивали с пути и проверенных бойцов невидимого фронта. Однажды на корабле в Гамбург очнулись агенты сыска Михайло Шишлаков, Игнатий Толкачёв и Михайло Мальцев, о котором в именном списке петербургской полиции говорилось «грамоте и по латыни знает, токмо шумен, вор и пьяница». Шишлаков сбежал уже в Гамбурге, потом пробирался год с лишним к своим. Толкачёв отправился служить на острова Карибского моря, потом дезертировал к испанцам и следы его теряются на Кубе. А Мальцев организовал в Лондоне контору по проведению собачьих боёв и был впоследствии сотрудником английской полиции, боксёром-профессионалом, сидел на цепи в тюрьме, закончил жизнь в Италии, библиотекарем кардинала Пиориззи. Встречался с Казановой, который собирался переезжать в Россию. Советовал обязательно, обязательно ехать.